"Вроде "белого бычка", – подумал Максим. Но тут же почувствовал, что не совсем "вроде". Потому что представился ему слон – большой и печальный. Он стоял где-то, привязанный за ногу к толстому столбу, и никто не хотел купить беднягу. Все только отговаривались.

– Если денег хватит, – серьезно сказал Максим.

– Все говорят "если денег хватит". А ты не считай – возьми и купи!

– А в квартиру влезет?

Мальчик понимающе улыбнулся.

– Все спрашивают: "В квартиру влезет?" А ты просто возьми и купи.

– Ладно!

– Все говорят "ладно"! А ты…

И тут принесло Маргариту Пенкину – старосту хора "Крылышки".

– Рыбкин! Где ты бродишь? Анатолий Федорович всех уже собирает! Распеваться пора!

– Ой-ёй-ёй! – насмешливо сказал Максим, чтобы мальчик из оркестра не подумал, будто он боится Ритку. – Где это я брожу? Наверно, за сто километров!

Он попрощался с мальчиком глазами и пошел за Пенкиной. Они шагали длинным коридором, и Максим смотрел, как на Риткином затылке прыгают белые с черными горошинами банты.

– Пенкина, купи слона, – сказал он.

– Да ну вас! – бросила она, не обернувшись.– Все с ума посходили с этим слоном. И так переживаешь из-за концерта, а они еще…

Подумаешь, переживает. Может, Максим тоже волнуется, только не кричит об этом в коридоре.

Они пришли в комнату, где собрался хор "Крылышки". Оттого, что на всех стенах были зеркала, казалось, будто народу здесь целая тысяча. Толпились, переговаривались, смеялись, ойкали от случайных и неслучайных толчков локтями. Те, кто пришли тепло одетые, укладывали теперь свои пальто и куртки на длинные столы. Вот будет потом неразбериха!

Алик Тигрицкий стащил через голову мохнатый громадный свитер и весело повернулся к Максиму. Он совсем не злился, что Максим будет вместо него петь песню про полет.

– Рыбкин, купи слона!

– Да я уже знаю, – сказал Максим.

– Все говорят "да я уже знаю"… – обрадовался Алик. И тут раздался голос Анатолия Федоровича: